В жилом квартале "Золотой" на Софийской набережной вновь шумно: пятый выпуск ярмарки современного искусства |catalog| собрал 59 галерей из Владивостока, Воронежа, Казани, Калуги, Москвы, Нижнего Новгорода, Санкт‑Петербурга и Уфы. Масштабы уже сравнимы с крупными московскими арт‑ярмарками, но здесь по‑прежнему чувствуется экспериментальный дух: экспозиции нередко напоминают исследование текущих художественных симптомов, а не только витрину продаж.
Темой нынешнего издания организаторы заявили формулу "вес + размер + хрупкость = ценность". Звучит почти как шифр, но по сути не накладывает никаких жестких рамок: художникам позволили свободно интерпретировать и физические параметры объекта, и метафорическое чувство ценности, и уязвимость материала или человека. В итоге концепция работает скорее как легкий навигатор, чем как догма, а ярмарка больше похожа на разветвленную карту соперничающих и пересекающихся тенденций.
При всей декларативной свободе общий вектор просматривается довольно отчетливо. Во‑первых, заметен уход от камерности и тихой созерцательности, которые доминировали несколько лет назад: на смену им приходят объемные, демонстративно заметные, иногда почти агрессивные по визуальному воздействию вещи. Во‑вторых, как ни парадоксально, этот поворот к эффектности сопровождается ностальгическим жестом - возвращением к истокам. Художники одновременно копают глубже, в пласты Древней Руси, с ее иконографией и фольклором, и обращаются к не так уж далекому прошлому - советской утопии, стилизованной под эстетику Дейнеки. Третья линия, объединяющая множество стендов, - эстетика "русского бедного": арт из "ничего", из обломков, дешевых или найденных материалов, доведенных до статуса произведения.
На уровне медиумов и техник тоже есть свои фавориты. Вышивка, тканевые аппликации, текстильные объекты и керамика не просто удерживают позиции - их становится ощутимо больше. Ручной труд, фактура, ощущение "сделанности" вещи телом художника воспринимаются как дополнительная ценность на фоне цифрового перенасыщения мира. При этом действительно громких новых имен немного: ярмарка скорее предлагает переоценку и "переснятие пыли" с уже известных авторов. Многие галереи буквально разобрали свои фонды в поисках раритетов - от Эрика Булатова и Анатолия Зверева до Андрея Монастырского и Игоря Шелковского. "Хорошо забытое старое" снова выходит на первый план, но в контексте новых соседств и интерпретаций.
Линия "древнерусской тоски" здесь разворачивается особенно широко. Галерея "11.12" делает ставку на яркие холсты и акварели Виктории Вейсбрут. Ее работы балансируют между иллюстрацией и живописью: привычные образы русских сказок - богатыри, кикиморы, царевны - неожиданно соседствуют с атрибутами нынешней повседневности. В кадр попадают смартфоны, ноутбуки, одноразовые стаканчики из модных кофеен. Получается не очередной неофолк, а размышление о том, как мифологическое и утилитарное время уживаются в одном визуальном поле.
Agency.ArtRu впервые показывает в Москве петербургскую художницу Наталью Пивко. Она работает в стилистике, отсылающей к средневековой живописи, но наполняет "иконные" композиции абсурдным, почти сюрреалистическим содержанием. На одном из холстов гигантский заяц, размером с многоэтажку, спокойно курит, а вокруг него суетятся мелкие инопланетяне. Сочетание архаичной манеры и гротескного сюжета рождает ощущение альтернативной истории, где древность и фантастика слились в единый, слегка тревожный миф.
В "Гридчинхолле" узнаваемые, давно полюбившиеся публике работы Владимира Грига заполняют пространство так плотно, что миниатюры Лии Ашировой легко пропустить. А зря: ее крошечные объекты из керамики, эпоксидной смолы и фольги по настроению напоминают фрагменты давно утраченных икон или амулетов. Они выглядят как раскопанные археологами реликты неизвестного культа, чья символика ускользает, но не отпускает взгляд.
Галерея "Арт & Брют" продолжает этно‑линию и демонстрирует медное панно Анастасии Джан "Ведьма". Это не фольклорный образ в привычном смысле, а собирательный женский архетип, в котором сплелись мотивы шаманизма, язычества и народной орнаментики. Работа, оцениваемая в 715 тысяч рублей, звучит как манифест: магическое и архаичное не исчезли, а лишь сменили язык.
Для тех, кто ностальгирует по бодрому пафосу советской пропаганды, предложений еще больше. На стенде "ИнГаллери" / InGallery Мария Сафронова создает собственную версию "советского спорта": на ее полотнах спортсмены и купальщики кажутся одновременно идеальными и слегка маниакальными, словно попавшими в бесконечный цикл тренировки. Рядом - акварели Кати Сысоевой, где фигурируют велосипедисты, гимнасты, всевозможные атлеты; динамика линий и нарочитая декоративность напоминают плакаты 1960‑х. Цены варьируются от 85 тысяч за акварели до 770 тысяч за живописные работы.
Исторические советские мозаики, сфотографированные Джеймсом Хиллом и представленные Booroom Gallery, выводят тему в плоскость документального взгляда. Это не реконструкция идеального прошлого, а внимательное запечатление того, как идеология буквально вмурована в стены. У другого участника можно увидеть впечатляющий набор авторского фарфора и настенных керамических панно с теми же мотивами - спортсмены, строители, пионеры. Идеальный мир, где все улыбаются и устремлены в светлое будущее, оказывается удивительно продаваемым.
Совсем другая оптика - у направления "русское бедное". Здесь уже не блестящий фарфор, а вещи "из мечты и палок", из того, что обычно оказывается в мусорном ведре. Дебютанты ярмарки, петербургская группа Parazit, работают именно в этом поле. Коллектив насчитывает более сотни участников в возрасте от 14 до 70+, и эта разновозрастность дает неожиданную энергию. На их стенде - 17 авторов с радикально разными интонациями, объединенными общим принципом: делаем искусство из того, что под рукой. Уже в первый день группа продала работы на несколько миллионов рублей, что явно говорит о запросе на подобную эстетику.
В керамических композициях Семена Мотолянца использованы обычные обмылки мыла - словно слепки чьих‑то повседневных жизней, соединенные в скульптурную форму. Саша Глейзер показывает "Армию китайских платьев" - ряд одинаковых, но при этом немного отличающихся друг от друга нарядов, превращенных в метафору массового производства и хрупкой идентичности. Алина Корякина в серии "Тюбики" остроумно объединяет сленговое уничижительное обозначение мужчин и реальные тюбики зубной пасты, превращая бытовой объект в комментатор гендерных стереотипов.
Организатор ярмарки, Ассоциация галерей, на своем стенде поддерживает ту же линию арт‑бедности, но с литературным акцентом. Александр Петрелли и Егор Плотников представляют совместную работу "Путешествие в Арзрум" - динамическую скульптуру Пушкина, собранную из разнородного деревянного хлама. По сути это коллаж из обломков мебели, досок, ящиков, но в собранном виде он превращается в узнаваемую фигуру классика, оцененную в миллион рублей. Здесь важен не только визуальный эффект, но и идея: канон литературы буквально вырастает из отбросов, а культурная память складывается из случайных фрагментов.
Комиссионка актуального искусства Newnow выстраивает целостный стенд, который можно считать одним из самых последовательных манифестов в духе арте повера. Одеяло из газет Марго Макаровой - одновременно утилитарный предмет и летопись: каждая полоса несет в себе информационный шум своего времени, сплетенный в реальную защиту от холода. Работа Маяны Насыбулловой "Маркс на свиных ногах" вообще балансирует на грани фарса и философского памфлета. Внутри параллелепипеда из эпоксидной смолы, напоминающего прозрачный студень, застрял бюст Маркса, поставленный на ножки от свиной туши. Образ работает сразу на нескольких уровнях: и как комментарий к деградации больших идей, и как ироничный взгляд на кулинаризацию любых идеологий.
HSE Art Gallery, представляющая галерею Школы дизайна НИУ ВШЭ, делает ставку на запоминаемые скульптуры Лины Борисовой. Художница работает с пенополистиролом и монтажной пеной, превращая строительные материалы в объект желания. Самая заметная работа - гигантский удлинитель с провокационным названием "А где веник?". Ироничная масштабность и бытовой образ в сочетании с ценой в 100 тысяч рублей остро ставят вопрос: где заканчивается утилитарная вещь и начинается арт?
Галерея "9Б" предлагает более мрачную, но не лишенную юмора версию "бедного" искусства. Ассамбляжи Юрия Отинова напоминают гибрид маски и тотема: основа из папье‑маше густо облеплена мелкими безделушками, пуговицами, искусственными цветами, пластиком. Стоимость около 200 тысяч рублей за объект подчеркивает, насколько высоко рынок готов оценивать вещи, собранные буквально из хлама, при условии сильной художественной интонации.
Совсем буквально к корням обращается Культурный проект "Союз". На их стенде - светильники Александры Нестеркиной, созданные из коряг и хрустальных подвесок. Коряга, выловленная из реки или найденная в лесу, соседствует с узнаваемой "люстровой" роскошью, рождая странный гибрид деревенского и дворцового. Торшеры оцениваются в 666 тысяч рублей, бра - в 80 тысяч, и в этом контрасте между сыростью природного материала и аккуратным прайс‑листом снова проявляется общий нерв ярмарки: ценность хрупкого и найденного.
Несколько участников выстраивают свои стенды как законченные инсталляции, где каждая деталь работает на общий сюжет. Галерея "Голос", появившаяся всего год назад, демонстрирует живописный проект Виктора Пономаренко "Пир" и параллельно воспроизводит его в пространстве. Перед полотнами - накрытый стол: остатки фастфуда лежат на антикварной посуде, картонные коробки соседствуют с фарфором. Это не только комментарий к потреблению и смене вкусов, но и мягкий упрек зрителю, который приходит "пировать" на ярмарку в поисках новых впечатлений.
Галерея "Шмуклер" (ранее известная под другим названием) выстраивает стенд как театральную сцену, где каждый объект прочитывается как реквизит к несуществующему спектаклю. Предметы, живопись, графика - все подчинено единому ритму, и зритель вынужден не просто рассматривать отдельные работы, а считывать общий сценарий. Подобный подход становится все более важным: в условиях, когда рынок перенасыщен, выигрывают те, кто не просто "вешает работы на стену", а предлагает зрителю опыт.
Стоит отметить и коммерческую сторону происходящего. Ценовой диапазон на ярмарке широк: от относительно доступных мелких керамик и графики до миллионов за крупные объекты и произведения признанных мастеров. При этом именно "бедные" по материалу и нарочито простые по форме вещи часто оказываются самыми востребованными. Это симптом не только экономической осторожности покупателей, но и смены вкуса: материальная роскошь перестает быть главным показателем значимости работы.
Ностальгические мотивы - от древнерусских "сказочных" сюжетов до стилизованного СССР - работают как своеобразные якоря. В турбулентное время зритель и коллекционер ищут в искусстве не только новизну, но и опору, понятную визуальную речь. Однако нынешняя ярмарка показывает, что простого бегства в прошлое не происходит: каждый из этих мотивов переосмыслен, подвергнут иронии, смешан с сегодняшними тревогами, шутками и бытовыми деталями.
Важный вывод, который напрашивается после обхода всех 59 стендов: современное российское искусство сегодня держится на трех опорах - обращении к глубинной культурной памяти (Древняя Русь), переработке советского наследия и осмысленном использовании "бедных" материалов. Эти "киты" не отменяют других тенденций, но задают общий каркас. И хотя по‑настоящему прорывных открытий немного, ярмарка демонстрирует, что художники и галереи умеют работать с темой ценности - как эстетической, так и рыночной, - без пафоса, но с иронией и вниманием к деталям.
Для зрителя это шанс увидеть, как прошлое - от икон до советских мозаик - превращается в пластичный инструмент разговора о настоящем. Для коллекционера - возможность понять, почему скульптура из пенопласта или инсталляция из коряг сегодня могут оказаться не менее значимыми и дорогими, чем привычное полотно масляной живописи. А для самих художников и кураторов |catalog| становится очередной проверкой: какие из сегодняшних интуиций выдержат испытание временем и превратятся в новые ориентиры, а какие останутся ярким, но кратким эпизодом.
